Анна Санина
30-03-2022За окном завывала пурга. Голос её был жутким, пробирал до самого нутра.
Снежные вихри бились в стекло, пытались прорваться в теплый дом и превратить его в холодный, безжизненный.
Егорка знал, если смотреть на пургу слишком долго, до рези, покажется, что глянут на тебя из её недр огромные чужие глаза.
И коли не успеешь отвести взгляд, заметит тебя пурга, выступят из неё чудовища, схватят и уволокут в своё царство льда и холода, а там для живого только смерть.
Егорка знал, но не смотреть не мог, хоть и боялся. Что-то притягивало его к окну, завораживало, тянуло вглядываться в снежный неистовый танец.
В этом году Егорке исполнилось 16, и все говорили, что он стал совсем взрослым. Только не чувствовал он этого изнутри. Вроде остался таким же, как вчера.
Работать наравне со взрослыми уже мог, но явственно ощущал свою юность, неопытность.
Буря завывала, и Егорка продолжал вглядываться, испытывал страх и пытался справиться с ним.
Когда ему казалось, что оживает пурга и вот-вот сверкнет горящими глазами, он крепко зажмуривался, считал до десяти. А потом осторожно открывал сначала левый, а потом правый глаз и снова вглядывался в бурю.
Он даже ждал тех дней, когда наступит ненастье, чтобы примкнуть к окну и играть в свою страшную игру со смертью.
Когда-то, когда Егорка был младше, в то царство пурги ушел и не вернулся его дед Прохор.
Старики говорили, что пришло его время. А Егорка не понимал, почему пришло? Разве не мог дед остаться ещё на чуть-чуть? Егорке хотелось столько у него спросить. Особенно сейчас, когда все вокруг стали считать его взрослым.
Дед был теплый и добрый. Егорка помнил большие шероховатые ладони, которыми дед гладил его по голове. Пахло от деда медом и травами, и рядом с ним всегда было спокойно.
У деда были пасека, и почему-то пчелы никогда его не жалили. И Егорку, если он выходил к ульям с дедом – тоже. А вот без деда к ульям лучше было не подходить, искусают так, что весь распухнешь.
Мал был Егорка, но деду помогал. Гнали они с весны до поздней осени вкуснейший мед, запасались на зиму горошинками пыльцы, отливали свечи.
В селе Прохора называли Хранителем Света. В самое Темное время, такое как сейчас, тянулись к ним в избу люди, рассказывали деду свои горести. Для всякого он находил доброе слово и нужный совет. А при прощании вкладывал в руку гостя восковую свечу на счастье.
Любили на селе деда и одновременно боялись его прозорливости. Но как становилось совсем невмоготу, приходили.
Что искал Егорка в пурге? Может ждал, что вернется дед? Хоть и знал, что оттуда, куда он ушел, не возвращаются.
Зимнее время, тяжелое время.
Ворочается в душе все самое тяжелое, больное, скребется внутри, просится наружу.
Иногда тоска захлестывает так, что невыносимо. Хотя, казалось бы, какая тяжесть на душе у него, 16-летнего?
Егорка вглядывался в пургу.
А потом то ли заснул с открытыми глазами, то ли не вовремя заглянувшая мысль пришла в его голову и заставила надолго уставиться в одну точку.
А как очнулся, понял Егорка, что смотрит он прямо в центр бури, и из центра бури смотрят на него в ответ немигающие зеленые глаза. И не в силах Егорка ни зажмуриться, ни глаз отвести. Обожгло кожу морозными мурашками.
И голос снаружи звучит, будто змея шипит.
«Ннннааашееел, теперь не спрячешься, выходи». И чувствует Егорка, что не может противиться невидимому голосу. И крикнуть не может на помощь позвать. Хоть рядом отец и мать, вечеряют в соседней горнице.
Только и смог Егорка сделать, что накинуть тулуп и машинально, повинуясь исходящему изнутри порыву, взять при выходе одну из дедовых свечей, что так и остались лежать у двери после того, как деда не стало.
Вышел Егорка за порог и в мир неведомый попал. Шаг сделал, другой, третий, и в саду оказался.
Нет за порогом бури, воздух чистый и прозрачный, будто голубым светом напитанный.
Нет на небе солнца, и луны нет, но хорошо все видно, ясно.
Сидит напротив порога огромный черный змей высотой с дом, смотрит горящими глазами, шевелит тонким раздвоенным языком. Отливает чешуя змея потусторонним, нездешним блеском.
Красив змей страшной красотой. Красив и опасен.
Того и гляди, кинется на Егорку и проглотит вмиг.
«Поиграй со мной, мальчик, - слышит Егорка голос.
Выиграешь – одарю, проиграешь – пойдешь со мной.»
И понял Егорка, что не может отказаться.
Кивнул согласно.
А змей довольно зашуршал.
«В гляделки играть будем, кто первый моргнет - тот и проиграл».
Чует Егорка подвох, только понять не может, в чем он.
Свернулся змей кольцами, поставил свою огромную голову напротив Егорки и уставился немигающими зелеными фонарями.
Долго смотрел Егорка, слезы из глаз текли, за воротник заливались. Никогда он так долго не смотрел, только не в силах человек не моргать.
Не выдержал, моргнул. Расхохотался змей.
«Ну, теперь ты мой», - и разинул страшную зубастую пасть.
Ушла душа в пятки у Егорки, миг – и проглотит его змей.
Только полыхнуло вдруг и загудело вокруг. Сама собой разгорелась дедова свеча у Егорки в руках. Пламя осветило Егорку и зимний сад. И прогорело в одно мгновение.
Что-то неуловимо изменилось.
Посветлело небо, и взошла ярко-желтая, похожая на солнце, луна.
И из прозрачного голубого воздуха раздался знакомый почти забытый голос. Голос звучал грозно, властно.
«Пошел прочь, окаянный! Не имел ты права мальца обманывать. Честно должен был играть. А коли обманул, нет над ним более твоей власти – прочь поди».
Зашипел змей, заходил волнами, глазами засверкал, и почувствовал Егорка, что снова двигаться может.
Усилился гул, и из спящих дедовых ульев, что стояли в саду, выпорхнул рой огромных пчел.
По размеру скорее на шершней похожих, золотом отливающих.
Устремились они к змею, угрожающе зависли над ним, и начал он отступать. Медленно, нехотя, растворяясь в голубоватом воздухе.
А как полностью спало с Егорки оцепенение, он на голос обернулся.
За его спиной стоял дед. Точно такой, как помнил его Егорка, в подпоясанной льняной рубахе и потертых штанах, с аккуратной седой бородой и лучистыми глазами. Дед смотрел на внука и тепло улыбался.
Хотел Егорка навстречу кинуться, обнять, только покачал головой дед.
И увидел Егорка, что сквозь деда деревья просвечиваются.
Заплакал Егорка, даром что не мальчик, а слезы сами собой потекли.
Вроде и есть дед, и нет его.
А дед знай себе улыбается.
- Вот и свиделись с тобой, внучек. Я уж и не чаял.
- Я скучаю по тебе, - всхлипнул Егорка, и сам на себя рассердился за свой тоненький детский голос. Таким ли он хочет, чтоб видел его дед?
- Я знаю. Я рядом. Как и при жизни присматриваю за всеми вами.
- Зачем ты ушел так рано, дедушка? Мне столько хотелось у тебя узнать, о стольком расспросить.
- Я ушел, потому что пришло моё время. Закончился мой срок, 90 лет ходил я по земле. Я прожил хорошую долгую жизнь. Все что нужно было исполнить – было исполнено. Я уходил с легким сердцем.
Голос деда звучал ровно. В нем ощущалась спокойная уверенность.
- Почему все говорили, что ты ушел в царство льда и тумана, туда где правят вечные холод и стужа? – Егорка сжал руки в кулаки и его голос задрожал.
- То, как люди видят смерть, не то, что она на самом деле. Я прошел сквозь холод и стужу - без тела они мне были уже не страшны, пересек царство Тьмы и вышел к истоку. Месту, где рождаются Свет и Тьма.
Их вечный танец двигает этот мир, не дает застояться, толкает к движению.
- Но зачем нужна Тьма? Почему каждый год мир погружается во мрак? Почему так тяжело нам пережить это время?
- Тьма нужна, чтобы напомнить про твой внутренний Свет. Без Тьмы ты не сможешь его узнать.
Тьма снаружи будит Тьму внутри. Она выползает из самых дальних закоулков твоей души, заставляет тебя посмотреть ей в лицо. Будит память о самом страшном, заставляет тебя признать, что это было, и перестать бояться. Оставить то, что случилось, в памяти как воспоминание, а не сгусток боли и страха. И тогда в настоящем ты сможешь разжечь свой внутренний огонь. Тьма потеряет над тобой власть, и ты станешь свободнее.
- Но разве я не могу просто выбрать Свет?
- Чтобы выбрать Свет, тебе должно быть из чего выбирать.
Тьма ведет тебя вперед, сквозь боль и страх, через преграды и запреты, чтобы сделать в конце концов сильнее.
Когда вокруг все и всегда хорошо, ты перестаешь расти. Передышки нужны, но лишь как перевалочный пункт, чтобы набраться сил и двигаться дальше.
В жизни все циклично. Каждому явлению нужно своё время и место.
На лице Егорки отразилось недоумение. Он привык считать Тьму чем-то плохим, Свет чем-то хорошим. Объяснение деда сбило его с толку.
Он стоял, раскачиваясь взад-вперед, напряженно думал. И не замечал холода.
Желтая луна разливала вокруг золотистый, укутывающий свет. Стояла полная тишина.
Дед терпеливо ждал.
Наконец, Егорка что-то надумал и спросил.
- Как же тогда сражаться с Тьмой, зная, что она нужна?
Он внимательно посмотрел на деда. Его фигура мерцала, и кажется, разливала сияние подобное лунному.
- Ты задаешь хорошие вопросы, внучек. Тебе интересен этот мир и то, как все в нем устроено. Это – особый талант и дар.
С Тьмой не нужно сражаться, она была и будет столько, сколько стоит этот мир, но ты можешь не давать ей взять над собой власть. В каждом человеке есть и Тьма, и Свет.
Отрицая Тьму или сражаясь с ней, ты отдаешь ей свои силы, и она растет, но признавая её и имея мужество смотреть ей в лицо, ты получаешь силы, обретаешь мудрость и становишься больше. Выбор всегда в твоих руках.
Егорка думал.
Выбор. Почему всегда все упирается в выбор?
Все, что сказал дед, казалось Егорке непонятным, но внутри он чувствовал, что в этом - правда. Тем не менее, это нужно было обдумать.
И тогда он решил задать другой вопрос.
- А зачем ты давал людям, которые к тебе приходили за советом, свечи?
- Пчелы летают только в светлое время, а зимой спят. Все, что они делают, мед, пыльцу, соты - напитано светом. Горящая свеча как символ солнца и лета помогает людям согреться душой и найти свой внутренний Свет.
Долго говорили дед и внук.
Время в том мире текло не так, как в этом.
Не раз еще стояли они после в желтом свете луны. Много мудрых слов прокатилось между мирами.
А когда пришел срок, появился в селе новый Хранитель Света.
Хранителя звали Егор.
05.01.2022