Анна Санина
31-03-2022Несколько ночей кряду Глафире один и тот же сон снился. Не похожий на те, что раньше были.
То, что как холода грянут, лето ей видится, так это часто бывало. Хорошо-то как! У всех осень уже, а у неё лето.
Снилось ей, что идут они с подругами неспешно по знакомым с детства лесным полянкам, теплом наслаждаются, пение птиц слушают, а, чтобы не потеряться, аукают друг дружке.
И ведь не просто так гуляют, а по делу. Земляничная пора в разгаре.
Срывает Глафира ягодку за ягодкой. Старается побыстрее наполнить лукошко, чтобы потом собирать ароматные горсти и в рот засыпать. И так увлекается, что сворачивает со знакомой тропинки. А как заканчивается полянка, поднимает глаза и не узнает места. Зовет подруг, да не откликается никто.
Оглядывается Глафира и понимает, что лес кругом густой да незнакомый. Вместо березок да осинок - ели устремили вверх свои макушки, сцепили ветви-лапы поперек тропинки, не пройти сквозь них. Хотела назад повернуть, да куда там: плотно сомкнуты ветви за спиной, будто и не было там поляны. Крутится Глафира, понять не может, в какую сторону к дому идти. Боязно ей, а ну как домой дотемна не поспеет?
Стала внимательнее искать.
Долго ли коротко ли, нашла она тропинку, что узкой полоской вглубь леса бежала.
И пошла по ней Глафира, внимательно в чащу вглядываясь. Все искала просвет между деревьями, старалась место знакомое узнать. Только не было просвета.
Тем временем день к закату клониться начал, первые сумерки лес тронули. Пуще прежнего заволновалась Глафира. А лес, как на грех, заухал – зашуршал ветвями.
Вдруг впереди как будто огонек мелькнул. Обрадовалась Глафира, быстрее пошла. Видит - впереди нее женщина идёт, на местную не похожа. Кто ж в таком нарядном сарафане, да простоволосый в лес ходит?
Высокая незнакомка с убранными в косу волосами уверенно шла в чащу, и будто расступались перед нею деревья. В руке она держала зажжённый факел. Если б не его огонь, не разглядела б её Глафира.
Окликнула незнакомку, полы сарафана подобрала, почти бежит, ветки по лицу её хлестают, корни могучие за ноги хватают, а расстояние между ними все то же.
Осерчала Глафира, в сердцах лешего помянула, и вдруг как будто рябь по воздуху пошла.
Остановилась женщина, обернулась неспешно. Расшитый сарафан блестит дорогой вышивкой, в ушах серьги с каменьями сверкают, но ещё ярче сверкают у незнакомки глаза. Яркой зеленью отливают, пронзительные, будто насквозь видят. Лицо у неё с глубокими морщинами, как у древней старухи. А волосы густые да черные, не тронутые сединой, как у молодых девушек бывает.
Потеряла дар речи Глафира, смотрит на незнакомку – взгляд отвести не может.
Тут незнакомка сама заговорила. Голос у неё оказался высокий да звонкий: За какой надобностью пришла, куда не звали? – строго спросила она, сверкнула глазами и как в душу Глафире заглянула.
У Глафиры мурашки по спине побежали, выронила она лукошко… и проснулась.
***
Глаза открыла. Темень в комнате, только лицо незнакомки перед ней как живое стоит, и сердце колотится бешено.
Села в кровати Глафира, осмотрелась. На улице ночь глубокая.
Круглая луна желтым глазом в окошко заглядывает, нехитрое убранство избы освещает.
Спустила ноги с кровати Глафира, к столу подошла, лучину зажгла. Смотрит - будто руки измазаны чем-то. Поднесла к носу, принюхалась. Ни с чем запах земляники не спутаешь. К ладоням даже зернышки знакомые прилипли.
Совсем ей не по себе стало. Так и села на лавку, словно громом пораженная.
Что за чертовщина такая творится? Торопливо слова обережные произнесла, голос хоть и дрожал, но с ними поспокойнее немного стало.
Сама Глафира разного от старух наслушалась, но о таком не слыхала никогда. Не знала, что и думать.
Бежать бы, да куда бежать в ночь? К кому? Нет у них в селе знающих людей.
А тут ещё и ветер завывать начал, и где-то с окраины села откликнулись ему то ли собаки, а то ли волки.
Не дело сейчас на улицу идти. Соседи хорошие, приютить-приютят, но лишние слухи ей ни к чему.
Подошла к двери, проверила, что закрыта она на все засовы и что никого в избе, кроме неё и дочки нет.
К столу вернулась, все обережные слова, что знала, припомнила и произнесла, да так и сидела сама не своя, пока сон её снова не сморил.
***
Проснулась, как первый петух прокричал. За окном рассвет забрезжил.
Приснится же такое!
Взглянула на ладони - в ягодном соке они. Нет, не приснилось.
Снова страх на неё накатывать стал, но тут уж в руки себя взяла. Вспомнила, что лучшее от зыбких страхов средство – делом заняться. Хозяйство в деревне не терпит праздности.
Смыла в ведре следы ягод, полотенцем вытерла. Печь затопила.
Тут дочка Варвара заворочалась, закряхтела во сне. Маленькая ещё, полутора лет от роду.
Вздохнула Глафира. Подошла к колыбельке.
Посмотрела на дочку, залюбовалась. Показалось ей, что спящая девочка на ангела похожа. Нежность и тепло в груди разлилось, так и расцеловала бы сейчас, послушала смех веселый да звонкий, да не будить же.
Лучше не будить. Как день настанет, поменяется все. Испарится ангельский лик и словно бесенок в дитя вселится.
Тяжело ей с дочкой. С рождения тяжело. Плачет часто да громко, надрывается, а почему плачет, не знает никто. Уже все, кажется, перепробовала и ничто не помогло. Ни грудь, ни баюканье, ни ношение на руках. И за что ей такое наказание? У других дети как дети, все больше агукают да хохочут, и только Варвара чуть что не по ней, ревёт так, что в ушах звенит.
К концу первого месяца поселились в Глафире досада да недовольство, и хотелось только, чтоб девочка замолчала. Делает Глафира, что положено, но не чувствует любви к своей малышке. Хочет обнять, да объятия грубые выходят. Знакомые умиляются, Глафира улыбается, да улыбка вымученной выходит. Через силу.
Оглянуться не успела, полтора года прошло, а легче не стало. Все также часто Варвара плачем заходится, а как ползать, а затем и ходить начала, так ещё проблем прибавилось.
Глафира же ночью от любви к спящей дочке захлебывается, днем ищет любовь, но не может найти.
В который раз обещает себе Глафира поласковей с девочкой быть.
Да как день настает, сдержаться никак не может, то прикрикнет, а то и шлепнет сгоряча. Кажется ей, что делает дочка все назло. То кашу размажет, то молоко разольет, то ещё какую проказу придумает, стоит только отвернуться.
Как-то настроила себя понежней быть, придумала игру развеселую, позвала дочку, да как увидела, что та рубаху хорошую испачкала и изорвала, так все хорошее настроение и растеряла.
Переодела да рукой махнула.
***
Хозяйство нехитрое у Глафиры, успевает управляться, только одиноко ей. Муж на заработки в город подался. Приезжает редко, деньги привезет, по хозяйству подсобит, где мужские руки требуются, с дочкой поиграет, и снова поминай как звали.
Подружки Глафириных бед не понимают, только головой качают да удивляются.
Дочка у нее здоровая да крепкая, а что беспокойная да непоседливая, так ребенок ведь. Бывает. Вырастет - пройдет. Чего на неё злиться то? Странной Глафиру считают.
Отчаялась уже Глафира, все больше молчит. А вот про сон не выдержала, рассказала. Третий раз подряд он ей снился. И ладно бы просто сон, но земляника…
***
В тот же день, как случилась с земляникой оказия, нежанно-негаданно заглянула к ней в гости подруга Марья.
Вышла Глафира на крыльцо, а Марья у порога топчется и будто смущенной кажется. Удивилась Глафира, но и обрадовалась: может хоть развеются немного за беседой думы тяжкие. Весь день вроде делом занята, а мысли все к сну возвращаются, и так уже крутила и эдак, а что с ним делать, не сообразит никак.
Сели они чай пить, беседу повели, да вскоре стала Глафира носом клевать.
Марья и спросила, что, спит Глафира плохо? Глафира и сама не поняла, как про сон рассказала. Будто в омут шагнула, мало того, что сон её напугал, так теперь ещё и прослыть умалишенной в селе можно. Ох, как несладко!
Марья чашку в сторону отставила и выслушала внимательно, что редко за ней водилось. Говорить она больше, чем слушать любила, а тут аж глаза сощурила да вперед подалась. А как начала Глафира незнакомку описывать – совсем заволновалась-заахала.
«Лицо старухи, волосы как у молодой, сарафан нарядный посередь леса! И ещё сон с явью запутался! Так это ж Ворожея была! - взмахнула Марья руками, чуть чашку со стола не смахнула.
Ох, неспроста это, что в сон она к тебе пришла. К добру ли, к худу ли, это у самой Ворожеи только узнать можно.
А еще рассказывала мне бабушка, пусть земля ей пуховой периной будет, что у Ворожеи все, что хочешь узнать можешь, и совет она всегда даст верный. Только спрашивать надо о том, что действительно важно. Иначе рассердится Ворожея, прочь погонит, не дозовешься её потом. смыслила бабушка моя в этих делах кое-что.
Только, коли чего, я тебе ничего не сказывала. – говорила Марья, домой собираясь. Мне бабушка, не велела никому про Ворожею сказывать, но у тебя, чуется мне, случай особый. Очень мне тебе вдруг помочь захотелось. И в гости я к тебе сегодня не собиралась, вышла из дома, а дальше сама не помню, как у твоей избы оказалась. Ноги будто сами сюда принесли.
***
Распрощалась Глафира с Марьей, делами занялась, да крепко задумалась. Складно все Марья напела, а ну как не Ворожея, а нечисть какая в сон ее заползла? Ходила – хмурилась.
Неспокойно у нее на душе было. Все у неё из рук валилось. Стала доить корову, уткнулась по привычке лбом в теплый бок, а спокойная обычно скотина, возьми и взбрыкни. Чуть подойник не перевернула.
Вышла на крыльцо, кошка черная незнакомая под ноги бросилась. Еле успела Глафира в сторону ступить, чтобы не споткнуться.
Села Глафира за пряжу и тут беда – запутался моток. Ну да не впервой, распутывать стала. Руки пряжу распутывают, а из головы все разговор с подругой не идет. И вспоминает она невольно, что про бабку Марьину в селе говорили. Прямых разговоров не припомнила, но шептаться-шептались, что кое-что старуха знала, хоть и выглядела, и вела себя как обычная сельская бабка.
Наконец, решилась Марье поверить, а как решилась, так и спокойней на душе стало.
Задумалась, что бы такое у Ворожеи спросить. Вроде все у нее как у людей. Хозяйство, муж, дочка. Долго в тот вечер заснуть не могла, собственная постель неудобной ей казалась. Крутилась с боку на бок, и так, и эдак прикидывала, и решила, наконец.
***
А как заснула, сразу на той самом тропинке оказалась, где Ворожею встретила. И снова темно в лесу было, и снова ухало на неё из чащи. Испугаться бы Глафире, но такая решимость на неё напала, что не боялась больше, огонек знакомый высматривала.
И вскоре увидела блеск в просвете между деревьями. Только не шла сегодня никуда женщина, за большим столом, сколоченным из грубых досок сидела, будто дожидалась кого-то. А столе, что прямо поперек тропинки стоял, пылал зажжённый факел.
Вроде и стремилась найти Ворожею Глафира, а как увидела – оробела все же.
Подошла несмело, поклонилась в пояс.
Подняла сверкающие глаза на Глафиру Ворожея, спросила негромко.
- И кого привела судьба прямо в чащу лесную?
- Здравствуй, Ворожея! Глафирой меня зовут. К добру ли к худу снишься мне?
Улыбнулась незнакомка и будто на миг разгладились глубокие морщины на её лице.
- Признала, значит? К добру ли к худу, милая, не от меня, а от тебя зависит. Как жизнью своей распорядишься, туда и пойдет она. Сама ведь знаешь, что в жизни твоей неладно. Можешь так оставить, сделать вид, что не повезло тебе горемычной, но и исправить можешь. Только на исправление сила да смелость нужна.
Не ожидала Глафира такого ответа.
- Права ты. Одно меня беспокоит. Не знаю, как подступиться. Как мне дочку свою полюбить. Кажется мне, что назло она мне все делает, не могу я с ней ласковой быть, злоба меня такая берет, что себя не помню.
Совет мне твой надобен.
- Так ли и не любишь? Не кормишь, не поишь, на защиту её не встанешь, коль опасность ей угрожать будет? – усмехнулась Ворожея.
Осеклась Глафира.
- Жизнь за неё отдам, обидчиков разметаю. Вот только… Мечтала я о дочке, о том, что вместе с ней радость ко мне придет, а вместо радости поселились во мне злоба да недовольство.
Вздохнула Ворожея. Заскрипело-зашуршало в лесу за её спиной.
- Любишь ты её, да не полной любовью. Только кусочек любви дочке твоей достается. Можно горю твоему помочь, только потрудиться придется.
Бывают дети, кому с рождения доводится познать чудо полной любви, тепло и нежность материнских рук. Купаются они в ласке и неге. Над детьми этими будто во плоти витает благословение. Кажется, что сами они воплощение любви.
Их проказы воспринимаются с улыбкой. Детям этим все дается легко. Жизнь как будто расстилает перед ними ровную ковровую дорожку.
Не из таких детей твоя Варвара. Ворожея сделала паузу. И сама ты не из таких.
Глафира вздрогнула, как от удара. Все у неё внутри похолодело. Руки сжала так, что ногти в ладони впечатались.
- А какие ещё бывают дети? – спросила севшим вдруг голосом.
- А то сама не догадываешься. Бывают дети-посланники, что приходят по Судьбе.
Эти дети приходят указать на то, что в Роду неладно. Сложно этим детям приходится, если не поймут родители послание. Будет родителям казаться, что дети - причина жизненного разлада, будут стараться детей под себя переделать, чтоб как прежде все стало.
Не смогла твоя мать послание услышать. Тяжело ей было без поддержки, хоть и старалась изо всех сил она.
А помощи просить стыдным казалось, хотя сама людям часто помогала. Все она себя с другими сравнила, кому ещё тяжелее.
Слушала Глафира, и каждое слово в неё будто впечатывалось.
Помнишь своё детство? – вдруг спросила Ворожея.
И увидела Глафира череду картин нерадостных. Слова застряли у нее в горле, только и смогла кивнуть.
Ворожея же продолжила.
Мать тебя особо не баловала, не нежничала с тобой. Любила она тебя любовью-долгом, как и сама ты любишь свою дочку. Сильно она на отца твоего злилась, что бросил её до твоего рождения. А ты, как на грех, похожей на него уродилась. И по внешности, и по движениям даже, по походке.
Смотрела она на тебя, а видела его. И такое отчаянье её брало, хоть волком вой.
Кричала на тебя, а внутри кричала на него.
И чем сильнее было её отчаянье, тем больше перекрывался Поток Родовой любви. Пока вместо бурной реки запруда не получилась.
Только ручеек из этой запруды бежит, что доставался сначала тебе, а теперь и твоей дочери.
А любви, как воде, ей движение нужно. Иначе застаиваться она начинает. Особенно, если вместо любви приходит слово «надо».
Подлинная любовь не из напряжения рождается. А мягко струится, как река.
- Неужто сделать ничего нельзя? Измаялась я совсем.
- Отчего же, можно. Запруду ту разобрать надобно. Восстанавливать течение Потока Родового.
- Как же я это сделаю? Где запруду мне эту искать?
- Где искать, покажу тебе. Ворожея поднялась, подхватила факел – засверкала вышивка на платье – и пошла напрямик в лесную чащу.
***
Глафира чудом поспевала за ней. Вскоре как будто шум воды послышался. Широкая и бурная речка упиралась в плотину из бревен и камней, вытекал за плотину лишь крохотный ручеек.
А основная вода разливалась вширь, и ухала куда-то в глубокую расщелину.
Посмотрела Глафира на завал, нехорошо ей стало. Не хватит у неё сил этакую махину разобрать.
Взглянула Ворожея на Глафиру, кивнула с пониманием, и вверх по течению реки её повела, где поток ещё резвый да бурный был.
- Искупайся, дочка, сказала она Глафире. Поток этот твой по праву, а как сил наберешься, так и за дело принимайся.
Думала Глафира, холодный поток окажется, а зашла в реку - как в парное молоко. И будто выдохнула всем телом, расслабляясь. Не замечала она, что такое напряжение в себе носила. А вода будто наполняла ее до краев, вливала в неё жизнь, радость и необыкновенную мощь.
Тяжесть ушла, почувствовала себя в реке Глафира как в любящих руках. Легкой и свободной. И силу в себе ощутила – хоть горы двигай.
Разве можно так, чувствовать мощь и расслабленность одновременно? - удивилась она.
Ворожея смотрела с берега, наблюдала.
- Попроси умение видеть в Варваре Божью душу, что выбрала тебя матерью, безгранично тебе доверяя.
Каждое слово Ворожеи будто эхом разносилось по воде. Еще не отзвучали её слова, что-то кольнуло Глафиру в груди, и будто заноза из неё вышла. Распахнулось у Глафиры сердце, до краев заполняясь теплом и нежностью. Легко-легко ей стало, и поняла она, что улыбается сквозь слезы.
- А теперь принимайся, дочка, за дело! Много тебе работы предстоит.
Вышла Глафира из речки и к бревнам, что преграждали путь воде устремилась. Острые камешки обиды в стопы ей впивались, до крови продирали, шершавые бревна отчаянья занозы оставляли, тяжелые валуны вины ворочаться не хотели.
Много ночей ходила к той запруде Глафира. Много слез пролила, много камней и бревен из реки на берег вытащила.
И в Поток, что вверх по течению, много ходила. Как зайдет в Поток, так и видно сразу становится, а как оно быть должно, когда любовь полная. Будто видения перед глазами появляются, и чувства новые её наполняют, напитывают, силы дают к запруде спускаться, да разбирать помаленьку.
Уставала сильно, будто настоящие бревна и камни ворочала, но с каждым днем внутри все легче ей становилось. Все меньше было в ней недовольства и злобы, все больше спокойствия и вдохновения.
Все чаще смеялась она проказам дочки, а Варвара как будто смышленей стала.
А как разобрала запруду больше чем наполовину, муж из города вернулся. Сказал, что решил их хозяйство поднимать да расширять, заместо того, чтобы в городе трудиться.
Совсем радостно стало Глафире. Знакомые узнавать её перестали, походка у неё изменилась, голос звонче стал, мелодичность в нем появилась. И все чаще она улыбалась, а день как будто длиннее стал. Так дела у неё в руках спорились.
***
Пришла она однажды к запруде, что и запрудой больше не была, а речкой бурной, посмотрела на бревна да камни, что выловила. А они на солнце просохли, ветром обдулись и будто светятся изнутри. Удивилась Глафира.
Тут и Ворожея подошла. «Пойдем» - говорит, - «есть у тебя ещё работа».
Привела она Глафиру к большому Терему и велела подумать, как все что от запруды осталось для его благоустройства пустить. Залюбовалась Глафира Теремом. Мощью и теплом от него веяло, резные наличники на солнце сияли, чудными орнаментами украшенные.
- Что же это за Терем такой?
- Это Терем Родовой. Не ты первая Поток Любви восстанавливала, и не ты последней будешь. Разные времена бывают.
Но чем больше будет этот Терем, тем больше поддержки твои потомки ощущать будут, тем легче им будет, если ошиблись, свои ошибки исправить. Будто подсказывать им кто будет. Тяжелее всего первой женщине в Роду было, что Поток Любви восстанавливала. Она основу Терема и заложила.
Подумала Глафира, и ясно и четко увидела, куда какие бревна и камни положить надобно, чтоб все складно да ладно вышло. А как представила, так сразу все на месте и оказалось. Будто всегда тут и было.
Не успела и глазом моргнуть Глафира.
***
Вдруг Глафира будто чье-то присутствие ощутила.
Огляделась и увидела рядом с собой сияющую женщину в нарядных одеждах, что смотрела на неё с нежностью и любовью.
И чем больше всматривалась Глафира в женщину, тем больше росло в ней изумление.
- Мама? – наконец, выдохнула она.
Вроде и та же самая мама, да как будто другая. Не помнила Глафира, чтоб когда-то мать на неё так смотрела. И тем не менее, она это была.
- Благодарю тебя за труды, доченька. – улыбнулась женщина и нежно провела ладонью по волосам Глафиры. - Любви Поток снова течет в нашем роду легко и свободно.
Заплакала от радости Глафира.
И вдруг за мамой увидела много-много мужчин и женщин, что смотрели на неё с любовью.
«Дитя нашего Рода, будь благословенна», - пронесся в воздухе слаженный хор голосов.
Казалось он наполнил Глафиру целиком, и она счастливо рассмеялась. Почувствовала, как через неё проходит Родовой Поток, и что всегда найдет она в нем и любовь, и поддержку.
И также легко и свободно Поток этот устремлялся к её дочке.
***
С другого берега реки в небо смотрела Ворожея. Глаза её блестели, искрились в них любовь, счастье и нежность.
«Чудеса случаются. – негромко говорила она, вплетая слова в мелодию реки и леса, - Чудеса случаются по Божьему промыслу и при участии рук человеческих».
5 ноября 2020